Бернар Вербер: "Все мы – раненые дети"

24
Источник:   —  15 июня 2015, 14:17

Её основная тема – примирение общества с планетой.– Вы В городе Москва не 1-й раз. Где уже побывали и где вам больше всего понравилось?– Я следую той программе, которую готовят для меня координаторы.

Бернар Вербер: "Все мы – раненые дети"

Двенадцатого июня в парке Сокольники прошел Московский фестиваль нынешней литературы. Приглашенным гостем стал французский писатель Бернар Вербер, который побеседовал с журналистом M24. ru Екатериной Кинякиной о планетарном коммунизме, Хичкоке и детских травмах.

– Вы презентуете на фестивале книгу?

– Я приехал с новой книгой "Голос земли". Её основная тема – примирение общества с планетой.

– Вы В городе Москва не 1-й раз. Где уже побывали и где вам больше всего понравилось?

– Я следую той программе, которую готовят для меня координаторы. Посещаю издательства и книжные магазины. Я не крупной поклонник музеев, концертов и сценических пьес. Мне гораздо увлекательнее встречаться с людьми, и я считаю, дабы наилучшим образом осознать страну, необходимо встречаться и разговаривать с её жителями.

– А были когда-нибудь в Санкт-Петербурге?

– Был там как-то. Но в Эрмитаже не был. Когда-нибудь непременно схожу, но для этого необходимо много времени. Когда я путешествую, мне больше всего нравится гулять и глядеть на людей, пробовать местную еду. Страну можно узнать, пробуя её национальную кухню и общаясь с людьми в большей степени, чем ходя по музеям и фотографируя монументы. Я плохой путешественник, но отличный наблюдатель.

– Это восхитительно, ведь именно это, должно быть, помогает вам писать.

– Да. Если я буду рассказывать про туристические места, это никому не будет увлекательно. Мне необходимо находить какие-то новые вещи, о которых люди не знают. Следственно я люблю теряться в городе, гуляя по нему.

– Когда-нибудь гуляли так по Москве?

– Когда был В городе Москва в прошлый раз, гулял по берегу реки, там, где пришвартованы корабли-рестораны. Но я даже не знаю наименований этих мест. Санкт-Петербург сам по себе один крупной музей, следственно там и прогулка схожа на посещение музея. Я вообще-то не очень эмоционален к современному искусству. Меня больше затрагивают старые картины Рембрандта, Ван Гога, Рубенса, Вермера, то есть, все работы, где крупную роль играет свет. И сюрреалисты – Дали и Магритт. Их произведения схожи на мои фантазии и сновидения. Дали это вдохновляло на картины. Меня вдохновляет на написание книг.

– В 80-е вы занимались сценической постановкой Хичкока. Вам нравится его созидание? Он, кстати, в чем-то очень близок Дали.

– Мне очень нравится Хичкок, в особенности его фильм "Зачарованный", (снятый по роману Хилари Сент-Джорджа Сондерса и Джона Палмера "Дом врача Эдвардса" (прим. ред.), в одной из сцен которого снялся Дали. Данный фильм – связующее звено между Дали и Хичкоком. В данном фильме есть раздумье о психоанализе, которое есть также и у этого художника.

– Вы делали попытки экранизации романов. Если была бы возможность поработать над экранизацией с любым режиссером, которые когда-либо жили. Кто бы это был? Помимо Хичкока разумеется.

– Мне нравится Тим Бертон. Потому что у него есть своя вселенная, как и у меня. Это первое имя, которое приходит в голову. И, безусловно, Хичкок. Либо Кубрик. Если бы они были живы.

– В своих романах вы также обращаетесь к психоанализу. Вам близок типичный фрейдовский вариант либо больше поздние интерпретации?

– Как только человек начинает писать пьесы либо романы, он вынужден интересоваться тем, как работает человеческое сознание. Дабы создавать персонажей, мы обязаны постигать тех людей, которых видим вокруг себя. У всякого человека есть своя драма. И как только мы понимаем эту драму, мы поймем, как получилась особа человека. На самом деле у всякого человека есть проблемка из детства, связанная с папой и мамой. Потому что мы все являемся детьми, которым необходимо поправить что-то в том образе воспитания, который был у нас. Именно это и увлекательно в психоанализе: он рассказывает нам о той драме, которая была в детстве. К примеру, мальчуган был тайно влюблен в свою маму, либо у девчонки были чувства к папе. И у взрослых людей от этого бывает чувство, что их неудовлетворительно любят. Мы все – раненые дети. Некоторым получается через это переступить и проявить себя в искусстве и творчестве. Я зачастую думаю про Чарли Чаплина, у которого была сумасшедшая мать–алкоголичка, но который, невзирая на это, состоялся как величайший актер. Какая бы драма ни была у человека, он может её одолеть. Мне кажется, что ключевое время в жизни человека, это возраст от 0 до 5.

– Не любой может извлечь из детства позитивные уроки. Существует масса изучений, посвященных личностям Наполеона, Гитлера, Сталина, где также анализируется их детство. Допустимо, эта драма может быть исследована только извне, иным человеком, в всеобщем контексте постижения определенной особы. Сам человек её не заметит.

– Да, вероятно, это так.

– А есть у вас любимый город?

– Пару недель назад я был в Лос-Анджелесе. Мне нравится энергия, которая там осязается. И мне нравится энергетика Москвы. В Париже я живу на Монмартре. Это такая крошечная деревня в центре Парижа. Мне там очень нравится.

– Это район с самой блестящей культурной историей. Там жили многие из крупнейших французских художников конца XIX– начала XX века.

– Там зародилась коммуна, от которой, позднее возникло слово коммунизм. Это была монмартрская коммуна. Там и сегодня живет уйма художников. В финальном счете, безусловно же, Париж – мой любимый город.

– Вы проинформировали про Лос-Анджелес. Вам нравится американский жанр жизни?

– В американской системе есть как позитивные, так и негативные стороны. Мне нравится, что в Лос-Анджелесе нет высоких домов из-за угрозы землетрясения. Все растянуто в пространстве, и у всякого есть свое место в нем. В Париже личное пространство стоит очень дорого. С огромным трудом можно купить дом с садом либо бассейном. А в Америке данный вопрос решается гораздо легче.

–Существует огромная разница между американской и европейской культурой. Но и в самой Европе есть достаточно сильная специализация. Азиатские культуры возведены вообще на абсолютно иных ценностях. Если бы вы не были французом, где бы вы хотели жить?

– Ни в Китае, ни в Японии, ни в Африке. Я бы также не хотел быть арабом либо индусом. Русское для меня – это что-то новое. Мне кажется, в русской культуре должно возникнуть что-то новое, но пока не возникло. То есть, я бы сообщил, что русские – это предстоящее. Но пока что, мне кажется, тут какие-то вещи не обнаружили выход. Тут нет молодежного движения, которое бы имело доступ к власти. Жива еще прежняя система, которая уже не является коммунизмом, но все еще является системой наших родителей. Необходимо, дабы зародился новый порядок.

– Вы против коммунизма?

– Мне кажется, что он на самом деле никогда не был по-настоящему осуществлен. По крайней мере, то, что было в России, было не настоящим коммунизмом. И то, что испробовали сделать в Китае – это тоже не подлинный коммунизм. Это централизованная власть. А метод коммунизма – это равенство. Если есть генеральный секретарь партии, который ведет себя, как король, то это спрятанная, замаскированная форма монархии. Мао Цзэдун был императором, Сталин был своего рода царем. И к коммунизму это не имело никакого отношения. Если в целом посмотреть на ту систему, которая была, она больше препятствовала творчеству. Дабы политическая система была здоровой, необходимо, дабы молодежь могла самовыражаться и дабы храбрые люди могли творить. Если у централизованной власти очень много силы, то это душит творческую энергию. А после это можно называть диктатурой, коммунизмом либо капитализмом – без разницы. Но если у творческих людей нет возможности двигать страну вперед, то такая система не здорова. Следственно ни одна такая система не будет результативна. Были, безусловно, такие люди, как Родченко, Эйзенштейн, Прокофьев, но их было немного. И большинству из них угрожала тюрьма, если они сделали бы что-то не так. Со Сталиным была проблемка – он подписал с Гитлером пакт о ненападении. Я зачастую спрашиваю про это у русских, и немного кто знает сегодня о существовании этого пакта. На самом деле все диктаторы дружат друг другу. Это диктатура против свободы. А после – алый флаг, черный флаг, зеленый флаг, не значимо. Все равно это диктатура.

– Сегодня во Франции у молодежи есть возможность выражать свои взоры. С иной стороны есть проблемка с арабским населением. И эти два фактора приводят к той ситуации, что случилась с газетой Charlie Hebdo. Вы сами долго трудились в журнале и знаете о работе прессы не понаслышке. Что думаете по этому поводу?

– Могу сравнить это с майонезом: масло Необходимо вливать понемногу. Если сразу влить слишком много масла, то майонез не получится. В какой-то момент во Франции вышел закон о воссоединении семей, из-за которого случился очень крупной приток африканских эмигрантов, которые не поспели интегрироваться в культуру. Они воссоздали во Франции свою африканскую систему, которая далека от демократии. Систему, которая основана на страхе и жестокости. И случай с Charlie как раз показал, что насилие – это их метод общения. Новое поколение следовало бы воспитывать в таком ключе, дабы они понимали, что насилие – это устаревшая система. Сегодня в Париже есть много необразованной молодежи, которая отказывается от демократических ценностей, от прав женщин, которая выступает против терпимости, отказывается от науки и от искусства, потому что их это пугает. Женщины, наука и искусство.

– Они делают это понято. Как на ваш взор, это генетическая предрасположенность либо это приобретенное, то, что можно поправить воспитанием. У Михаила Булгакова есть произведение "Собачье сердце". Оно как раз на эту тему. Если попытаться приучить африканцев к европейской культуре, что получится? Они станут европейцами либо все равно останутся африканцами?

– У Булгакова я читал только "Мастера и Маргариту", к огорчению. Я не политик и не ученый. Но считаю, что все рождаются равными. Людей меняет только воспитание. Вновь возвращаемся к теме мамы с папой. Есть культуры, которые возведены на ненависти, в которых принято считать, что если отказаться от ненависти, то люди потеряют свои ценности. На самом деле злоба проще, чем любовь. Но я верю, что в перспективе человек осознает: путь любви – это положительный путь. Я был в Африке. Там есть красивые вещи, но там много архаизмов, которые блокируют становление государств. Они очень привязаны к своим традициям. Но традиции – это постоянно прежняя система, а придумывать нужно что-то новое. По другому будем ходить по кругу.

– У русских есть представление о своем уникальном пути – не восточном и не европейском. А как вам кажется, русская культура вписывается в контекст европейской?

– Люди, которых я вижу вокруг себя, очень схожи на европейцев. Если я сделаю фотографию парка, то сумею говорить, что это Булонский лес. Кафе, люди в джинсах. Я верю, что в какой-то момент у нас не будет границ, и все люди будут равны. Это будет такой планетарный коммунизм. Но это совсем не будет обозначать, что мы все будем идентичными. Это будет обозначать, что любой человек, который рождается на земле, имеет право на любовь, образование и еду. И если мы не в состоянии прокормить и воспитать ребенка, то не нужно его рожать. Так поступают звериные. Они не воспроизводят потомства больше, чем могут прокормить. Проблемка людей на планете заключается в том, что они рожают больше детей, чем могут прокормить и воспитать, а после бросают их.

– А Евросоюз – это не попытка сделать сообщество без границ? Сегодня эта система дает трещину.

– На самом деле все новые системы никогда не будут трудиться сразу. Евросоюз очень молодое образование касательно тех государств, которые в него входят. Нужно подождать. Европа и РФ имеют всеобщие ценности, в основе которых лежит христианство и гуманизм, которые на самом деле действуют до сих пор. Следственно даже с помощью этих ценностей есть толк объединяться. Правда бы для того, дабы противоборствовать давлению Китая и мусульманского мира. В Европе, безусловно, все культуры различаются между собой, но в их основе одни и те же ценности. Я был в Китае и в Японии – у них человеческая жизнь не имеет такого же значения, как у нас. В некоторых мусульманских странах на первое место ставится коллективный интерес. Существует представление о гибели ради религии, которая приведет в благодать. В европейской системе жизнь свята сама по себе. И эта идея не устаревает и сегодня. Она в основе наших культур.

Екатерина Кинякина

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Чума турецкая

Чума турецкая

Известны и больше экзотические случаи: в сто девяносто восьмом году парфянский гарнизон города Хатра отбил атаку Септимия Севера, бросая...

89
По полкило шоколада в день съедают коровы на одной из ферм в Костромской области

По полкило шоколада в день съедают коровы на одной из ферм в Костромской области

Прежде в корм добавляли патоку, но зимой она замерзает, а разогревать густую и липкую массу достаточно сложно. Шоколадная крошка, которая...

29
Минувшей ночью радикалы из «Правого сектора» напали на склады с оружием в Донецкой области

Минувшей ночью радикалы из «Правого сектора» напали на склады с оружием в Донецкой области

Тем не менее, они просят о помощи, так как «Правый сектор» не собирается прекращать атаки. «Им необходимо оружие!» - информировал газете один...

34
Ремейк Final Fantasy VII дали обещание сделать мультисерийным

Ремейк Final Fantasy VII дали обещание сделать мультисерийным

Про это начальники проектного плана — Есинори Китасе и Тецуя Номура — заявили в интервью изданию Dengeki. Согласно словам авторов, иной формат...

46
facebook
Нажмите «Нравится»,
чтобы читать 1NNC в Facebook