Ирина Антонова: "Мы живем в безрассудно непростой для искусства период. Ничего такого, что я называю зеленым листочком, не возникло"

93
Источник:   —  07 июля 2016, 17:17

- Ирина Александровна, мне казалось, что вы воплотили идеи Мальро еще третьего года назад, когда подмечали столетие Пушкинского музея… - Да.

Ирина Антонова готовит экспозицию-раздумье, на которую её вдохновил Андре Мальро, писатель, культуролог, герой французского Сопротивления, идеолог Пятой республики, министр культуры в правительстве де Голля.

- Ирина Александровна, мне казалось, что вы воплотили идеи Мальро еще третьего года назад, когда подмечали столетие Пушкинского музея…

- Да. Мы привозили вещи, которых у нас не было, но не для диалога. А главный метод Мальро, это диалог. По контрасту, либо выявление в древнем чего-то нового. Диалог — основной метод разговора в искусстве. Он очень продуктивный. Сопоставление постоянно лежит в основе любого обзора. Искусство нам это подсказывает своими подходами, не правда ли? Он любознателен, он неординарен, он не искусствовед в таком академическом смысле слова, понимаете. Безусловно, он знает восхитительно историю искусства, но начал он с книги, он же книги делал – альбомы. Целый цикл именуется "Альбом по искусству в эру воображаемого музея". Есть такой снимок, громадная комната и лежат на полу сотни фотографий. И он над ними стоит, это восхитительно снято, он раз даже лежит среди них на полу и вокруг него эти ряды. Фотографии он придавал огромное значение. Она очень помогает, она не подменяет подлинник, но она помогает что-то увидеть, то, что очень Сложно увидеть попросту так. Это не только там сзади снять либо сбоку, но вытянуть такую деталь и такой ракурс, который разрешает что-то по-новому безусловно увидеть.

- Обратить на что-то внимание, что не кидается в глаза?

- Да, да, да, он изредка одну и ту же голову, скажем, дает так, так, так — в различных ракурсах, но, может быть, человек сам так не увидит, как он увидит через объектив.

- Ирина Александровна, а отчего вы решили восхитительного лингвиста, антрополога Вячеслава Иванова привлечь к этому плану?

- Вы знаете, я была у него на дне рождения и рассказала, что хочу заниматься Андре Мальро. Он очень заинтересовался, и я предложила ему войти в наш совет такой ученый, который готовит экспозицию. Он ответил: "Да, да, с удовольствием".

- И он напишет статью, да?

- Он обещал мне статью по литературе, именно — "Мальро, как литератор". Вы знаете, Мальро очень увлекателен еще и тем, что он был достаточно плотно связан с Россией. Он приехал сюда в 34-м году на съезд писателей. Его привез Эренбург, они очень дружили в Париже, знаменитый съезд в практически всех отношениях. И он выступал, с ним был целый ряд огромных тоже таких умов Франции и писателей. После он познакомился с Эйзенштейном, который сыграл в его жизни громадную роль. Эйзенштейн открыл метод монтажа. И вот данный монтаж он увидел у него, как решающий для себя. Эйзенштейн решил сделать фильм по его книге "Espoir" — "Надежда". Они написали сценарий. Но, к огорчению, его не получилось превратить в фильм. Мальро считал Эйзенштейна величайшим кинематографистом, каким он, безусловно, и является, но он открыл его не сегодня, а еще в самом начале 30-х годов. Попросту любознательно, что в среде нашей отечественной он обнаружил людей, которым это было увлекательно, и которые даже подсказали ему какие-то идеи. Там и Бабель был и большое число имен, да, ему Российская Федерация была очень увлекательна, и он был на каком-то этапе членом Компартии. Он воевал, между прочим, в Испании, а после наступил его "деголлевский" период. Он познакомился с де Голлем. Ведь его заслуга в том, что он ввел в Европу и во Францию, в европейские музеи неевропейское искусство, и обратил на это внимание. Обратил внимание на Азию. И когда это было! В какие годы — еще довоенные!. Он привез оттуда вещи, и вообще начал этим заниматься, после Африка и после Латинская Сша, то есть, не европейский, так сказать, контекст для музеев именно он ввел. Больше того, он сопоставил, увидел и обнаружил что-то всеобщее. И после появляется эта идея, но вообще отношения к истории искусства не попросту так, зал французской живописи XVII века, XVI столетия и так дальше, а к явлению, которое объединяет всех, и по-своему, повсюду по-разному, но зачастую на различных временных этапах, в всеобщем, есть какие-то всеобщие идеи, нескончаемые темы и так дальше. Вот так, это очень увлекательный его взор. Причем, вы знаете, его подзабыли, а сейчас к нему появился интерес.

В 2012-м году, да даже 2013-м, в самом начале, в Лувре, у них такое правило, у них громадная аудитория, где все идет, и концерты и все, что вы хотите, и лекции, но раз в год они приглашают очень огромного ученого с какой-то темой, причем, он может уложиться, если хочет, в одну лекцию, хочет — в две. И вот они пригласили Диди-Юбермана. Это очень известный философ, эстетик, одна из сверкающих фигур нынешней эстетической мысли, и он прочел пять лекций о Мальро. Причем, он так и заявил, что да, его немного позабыли, а вот теперь самое время к нему возвратиться, потому что абсолютно видимо, что громадный исторический этап завершен, началось что-то новое, дабы в данном новом разобраться, а народ уже начал разбираться.
Мальро скончался в 76-м году, где еще постмодернизма в таком виде не было, как теперь, но он уже стал сам собирать инновационное искусство, необходимо знать то прошлое. И тут взор Мальро очень значим с тем, дабы, в том числе понимать современность. Вообще вы знаете, активность Мальро изменила отношение к некоторым попросту видам искусства. Вот, скажем, искусство, очень многое из этого материала как бы и не принадлежало искусству, либо антропология, либо этнография, то есть попросту, ну не художественный материал. Вот увлекательно как движется история, понемногу выходят на поверхность не от всякой вещи, но от целых групп явлений выходит художественное начало. И мы теперь поражаемся находкам, которые были сделаны и там, и там, и там. Тоже самое с фотографией. Фотография никогда не считалась искусством. Понемногу, правда, и она сама прогрессировала, она придумала новые способы. Вот и телевидение тоже входит в разряд, не в всяком своем безусловно явлении, но абсолютно видимо, что есть моменты, которые разрешают квалифицировать, так сказать, продукт сделанный через око телевидения, безусловно художественным явлением, понимаете.

- Так же и с африканским народным творчеством, которое теперь читается искусством. К нему тоже апеллирует Мальро, говоря, к примеру, о Пикассо.

- Да, понимаете, на него могла повлиять попросту маска, даже и не очень художественная, а он сделал художественное произведение, пользуясь нехудожественным материалом. Пройдите теперь по музею Бранли очень пристально, и вы четко это увидите. Я вот здесь была даже и не на Бранли, а только что была в нашей кунсткамере, между прочим говоря, вот то, что приобретал даже Петр еще, понимаете, и там есть, но это после Петра пришли, скульптуры из Бенина. Слушайте, какие художественные образы, какая сила! Я, сознаться, и прежде понимала, но здесь я это увидела, я им здесь же сказала: "Вы нам их дадите на выставку Мальро. Потому что у нас будет этно, нам это очень увлекательно, мы покажем данный материал, понимаете, вот такой материал африканский, азиатский и так дальше, латиноамериканский. И там знали все, что, я не знаю.

Тициан — отменный художник, понимаете, но дело не в данном, а в том, в какой ряд он его поставил, с чем он его совместил, какую линию от него он отметил, от него идущую, от Караваджо идущую, различные линии, один привел к Курбе, иной к Эдуарду Мане. Понимаете как это все происходило? Мне это очень увлекательно. Больше того, вы знаете, я думаю настало время, ну мы живем в период безрассудно непростой для искусства, безусловно, есть явления увлекательные, но ничего нового такого значимого, что я называю зеленым листочком, не возникло для меня. Я ни с кем не дискутирую на эту тему, я себе доверяю, ну нет этого. Ну, нет и нет, и все. Это не мешает мне восхищаться какими-то новыми произведениями, они не несут этого нового правила, из которого и будет новый этап искусства, так сказать, расти. Ну, древнее умерло, это мы понимаем, да, еще будут два столетия писать пейзаж, нет ничего легче, как написать пейзаж. Всякий, даже не художник, с этого начинал. Это постоянно будет, потому что это надобность души. Увидел, восхищаюсь, хочу воспроизвести, типично, но нового-то не будет появляться. Вот было у Сезанна, а дальше и нет ничего. Я беру один стиль, но теперь самое время посмотреть назад, и отчего, дабы пойти вперёд, нужно очень отлично осознать, отчего я ухожу, и что нужно. Вот данный диалог со древним теперь становится очень острым, очень необходимым для нового поколения творческих людей. Знаете, потому что теперь же, не угроза, нет, но абсолютно ясно, что какая-то часть нынешней, подчеркну, творческой деятельности уходит не в искусство, а уходит в иной вид творческой деятельности, я буду на этом настаивать, мы попросту еще не придумали что это такое. Оно появится непременно, здесь у меня есть такой исторический оптимистичность, но, понимаете, и в данном нет ничего уничижительно негативного в моем суждении, это не проблемка — нехорошо, это проблемка — другое.

Ну, представить себе даже всякую эру, как высокий Ренессанс приходил в маньеризм, а после появился Караваджо. Ну не было такого, а появился Караваджо, понимаете. После скончалась вся мифология, и древняя для искусства и христианская, что не дай всевышний меня упрекнут, что я занимаюсь антирелигиозной популяризацией. Это не работает уже больше, да, правда иконы пишутся, но это уже в ином измерении. Но в чем огромная трудность этой экспозиции, очень сложно получить, а нужно получить, очень добротные вещи. Понимаете, очень высокого плана, он сам про это говорит, оперирует, у него безусловно есть вещи и второго плана, но нам необходимы такие художники, как Берли Франческа, как Вермеер, правда бы после что, они были открыты недавно вообще до дня рождения самого Мальро. Это именно художники старые, которые отчего-то открыло новое время.

Вот отчего о них внезапно припомнили, отчего припомнили о Вермеере, которого уже не было в XVIII веке даже упоминания у историографов голландских, мы попросту позабыли. И внезапно француз увидел его картину "Вид Дельфта" и пришел в дикий восхищение, за год с небольшим облазил все, обнаружил его вещи, ну те, между прочим, тридцать пять картин, которые теперь за ним числятся, и показал всем. Все сошли с ума, он самый дорогой художник, не доступный и так дальше. А отчего — он потребовался? А вот потому, что в нем были качества, которые глядели очень далеко вперед, его даже не очень свои то приобретали, когда он скончался, все его картины, в одном месте 29, в ином, по-моему, двадцать картин, были только у 2-х человек. У одного антиквара, и у одного какого-то тоже такого, ну немножко связанного с искусством, человека. Вот он им понравился, Отчего абсолютно абсолютно никто не приобретал, понимаете. После, он сам работал, работал, внезапно взял и перестал трудиться. И последнее годы жизни, он вообще очень рано скончался, он вообще не писал, значит он ощущал себя не востребованным, непотребным. А оказался нужным теперь, потому что все вокруг, Монтени, Боттичелли, Мазаччо, Филиппо Липпи, все известные, а он нет. И внезапно его вновь открывают, это очень увлекательное явление, почему? Они тут, они никуда не делись, понимаете. А, тем не менее, значит, оказались необходимы, значит, настало их время, понимаете. И что же в них увидели, это очень любознательный момент попросту в самом движении имени, и теперь это тоже происходит. Почему внезапно Возрождение? Через 1000 лет посмотрели на Ренессанс. Выяснилось, что нужно.

- Видимо, в обществе какие-то процессы происходят, которые делают это актуальным?

- А как же, а как же, вот эта востребованность, она связана не только с тем, что они находили какие-то технические приемы, совсем нет. Толк им был необходим и само содержание, понимаете, и безусловно художественная форма. Они все черпали какие-то идеи из такого чисто художественного профессионального плана.

- А когда экспозиция, вдохновленная Мальро, открывается?

- Хотим в декабре — в "Декабрьских вечерах". Потому что мы хотим и это очень увлекательно, в музыке тоже посмотреть — и африканская музыка, и восточная, не только Бетховен и Шопен. Посмотреть, какие звуки раздавались в то либо другое время, и чему они соответствовали в пластических искусствах, то есть, метод созвучия, который мы постоянно усердствуем найти, он здесь тоже должен работать.

- Ну да, та самая полифония, присущная Мальро?

- Да, да. И после, знаете, у меня даже есть немножко индивидуальный момент, я же была с ним знакома. Он был в музее в конце 60-х годов. Мне сообщили: "Ирина Александровна, примите министра культуры Франции." Я имя, безусловно, знала, а книжки... Мы немного в данном разбирались тогда, но я с ним часа полтора ходила, после он прислал мне книгу со своей подписью. Французы сказали:" Вы её непременно покажите на экспозиции." Я покажу.

- А что его заинтересовало, что понравилось, что напротив — вызвало изумление?

- Он был очень осторожен, но когда увидел картины, которые ему близки, Сезан, безусловно, и Гоген, два художника, таких вещей, как у нас, нет даже во Франции. Даже в Дании, где семья Гогена была, и где есть кое какие его вещи, но такого Гогена, как у нас, а я все видела — и в Америке, и в других музеях — такого Гогена нигде больше нет.

- Спасибо Щукину.

- Да, и Щукин, и Морозов, потому что многое куплено и Морозовым. Между прочим, "Девочка на шаре", к вашему сведению, её же приобрела Гертруда Стайн. Эта Гертруда и её брат — вторые такие коллекционеры. Вот Морозов и Щукин и, значит, Гертруда Стайн. Приобрел не Щукин, а Морозов приобрел "Девочку на шаре" у Гертруды Стайн. Она приобрела, а он перекупил, он был обеспеченный человек, он ей больше денег дал, и картина оказалась, тоже увлекательно, Пикассо, Гертруда Стайн его приятельница, и после у нас.

- А экспозиция, Ирина Александровна, не будет реконструкцией одной из экспозиций самого Мальро?

- Нет, этого попросту невозможно сделать в силу многих причин. Мы усердствуем брать вещи, которые были на его выставке, но это сложно по многим причинам. У него очень много было и частных коллекций, которых теперь даже невозможно обнаружить. Трудно попросту обнаружить, где эти вещи, правда я теперь уже отменно знакома с его дочкой Флоранс и с его приемным сыном, его племенником Аланом, они дают мне то, что у них есть, то, что принадлежало Мальро. Вы знаете, он не был коллекционером, но ему дарили очень много, он ведь был министром культуры. Вещи, ему принадлежавшие, хранятся в его квартире – в Центре Помпиду.

Он очень любил Футурье. Я как раз в 60-м году была комиссаром нашего павильона на Биеннале, и там Футурье получил 1-ю премию, и тогда я узнала кто такой Футурье. А у нас его никто не знает, потому что вещей его нет, художники только, может, и знают. Дюбюффе, например у него был. Мы его тоже берем из Центра Помпиду дабы показать, это часть коллекции Мальро. У него есть вещи африканские, тоже покажем.

Как собирать, как двигаться дальше, как показывать вещи, как их сравнивать. Мы все немножко утомились от такого просветительски-последовательного исторического показа. А это будет такое размышление, я бы сказала, как дальше будет прогрессировать музей. Не зря у него есть книга "Воображаемый музей".

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
В прогоревшем пермском банке обнаружили многомиллиардные хищения. Начальство погрязло в криминале

В прогоревшем пермском банке обнаружили многомиллиардные хищения. Начальство погрязло в криминале

Заявление в полиции подала госкорпорация «Агентство по страхованию взносов» (АСВ). При проверке ОАО АКБ «Экопромбанк» аудиторы...

80
Челябинцев принудят голосовать в клиниках, на вокзалах и в СИЗО

Челябинцев принудят голосовать в клиниках, на вокзалах и в СИЗО

Всего же на Южном Урале будет открыто 2 тыс. Двести семьдесят девять участков, информировал секретарь облизбиркома Наталья Гавриш по выводам...

100
В план капремонта домов Курганской области вносят видоизменения. Фонд потратит деньги на лифты

В план капремонта домов Курганской области вносят видоизменения. Фонд потратит деньги на лифты

Про это «URA. Ru» известили в пресс-службе департамента строительства, госэкспертизы и ЖКХ. Как подметили в ведомственной службе, на сегодняшний...

67
МАК признал виноватым в падении вертолета на Ямале огромного коммерсанта

МАК признал виноватым в падении вертолета на Ямале огромного коммерсанта

Первопричиной беды, в которой лишились жизни три человека, стала оплошность пилота, который не учел погодные обстоятельства. Про это информируется...

93
facebook
Нажмите «Нравится»,
чтобы читать 1NNC в Facebook